Отрывок из введения (абзац 4а)

«Но затем и это состояние переходит в другие, уже внушающие опасения формы; эта нервозность постепенно принимает все более и более собственно болезненные формы, для которых, по-видимому, невозможно найти никаких органических причин. При таких болезненных формах, которые иногда иллюзорно подражают органическим заболеваниям, можно подумать: человек страдает от тяжелого желудочного заболевания, в то время как он страдает от того, что, будучи довольно тривиальным и незначительным, как раз и обобщается словом нервозность. Многочисленны и другие ее состояния: кто их не знает, кто не страдает от них, имея их сам или встречаясь с ними у других в своем окружении и так далее.»

Основной текст (абзацы 19-20)

«И главным образом это имеет значение для того, что можно назвать культурой воли. Было уже сказано, что нервозность часто выражается в том, что люди нашего времени часто толком так и не знают, как им добиться желаемого, как осуществить то, что они действительно желают или собственно должны делать. Они пугаются осуществления своих намерений, они поступают неправильно и так далее. Эти явления, которые можно объяснить определенной слабостью воли, опять же происходят прежде всего от недостаточного господства Я над астральных телом. Когда подобные явления слабости воли проявляются в том, что человек как бы нечто желает и тем не менее, с другой стороны, не желает этого, или по меньшей мере не решается выполнить по-настоящему то, что он желает, тогда в этом случае всегда имеет место недостаточное господство Я над астральных телом. Многие совсем не пытаются всерьез добиваться того, чего они желают. Имеется одно простое средство усиления воли для внешней жизни, и это средство заключается в следующем: нужно подавлять желания, которые несомненно существуют, не исполнять их, если неисполнение этих желаний не причиняет никакого вреда и представляется вполне возможным. Если наблюдают самих себя, то с утра до вечера находят бесчисленное количество вещей, которых желают, стремление к которым находят весьма привлекательным, но имеется множество желаний, от исполнения которых можно отказаться, не причиняя другим вреда и не пренебрегая своими обязанностями: желания, удовлетворение которых приносит определенное удовольствие, но которые могут остаться и неудовлетворенными. Если строго систематически стремиться отыскивать среди многочисленных желаний такие, о которых можно сказать: нет, это желание сейчас не следует выполнять, - только браться за эти вещи следует соответствующим образом, то есть: это должно быть чем-то таким, что, будучи выполнено, не причинит никакого вреда и не принесет ничего кроме удобства, радости и удовольствия - если такие желания систематически подавлять, тогда всякое подавление какого-либо рода желаний вызовет приток волевой энергии, усиление Я по отношению к астральному телу. И если мы даже в позднем возрасте будем практиковать подобные упражнения, то сможем исправить многие недостатки, причиной которых часто является современное воспитание.

По сути дела именно в этой области, которая сейчас была охарактеризована, трудно действовать педагогически; так как следует иметь в виду, что если даже, скажем, как воспитатели мы можем удовлетворить какое-либо возникающее желание воспитуемого ребенка или подростка, но отклоняем его, то это повлечет за собой не отказ от желания, но вызовет некоего рода антипатию. А с педагогической точки зрения это может быть плохо; так что, пожалуй, могут сказать: да, представляется весьма сомнительным - вводить в педагогику принцип неисполнения желаний воспитанника. Здесь мы натыкаемся, образно выражаясь, на подводный камень. Если отец хочет воспитать ребенка, говоря ему: нет, Карл, тебе это вредно! - то он в основном может вызвать у ребенка по отношению к себе лишь антипатию; так что посредством неисполнения желаний будет достигнуто прямо противоположное нашим целям. Возникает вопрос: что же тогда делать? - Поскольку подобным образом мы ничего не добьемся!

Вставка

Но для осуществления этого принципа есть очень простое средство: следует отказывать в исполнении желаний не ребенку, а самим себе, но отказывать так, чтобы ребенок заметил: как отказываются от того или иного. А так как в первые семь лет жизни, и даже позднее как склонность, господствует сильное стремление к подражанию, то мы увидим, что сделаем нечто необычайно важное, если в присутствии тех, кого мы должны воспитывать, довольно явно отказываем себе в том или ином, для того чтобы они подражали этому и нашли это как нечто достойное своих устремлений. Таким образом мы видим, что наши мысли должны лишь правильно вестись и направляться тем, чем может стать для нас духовная наука; тогда духовная наука будет не только теорией, но будет жизненной мудростью, будет действительно тем, что поддерживает и направляет нас в жизни.»