Отрывок из введения (абзац 2)

«Слишком уж хорошо известно, что в наше время многие жалуются на то, что выражено вызывающим значительные опасения словом нервозность; и совсем не следует удивляться, если иногда нам приходится слышать такое высказывание: в наше время в сущности нет больше ни одного человека, который в той или иной степени не страдал бы от нервозности. - И разве нам не следует прислушаться к этому?! Совершенно не принимая во внимание социальных условий и отношений, к которым можно было бы отнести те или иные причины этой нервозности, мы можем констатировать: такие состояния, которые могут быть обозначены подобным образом, существуют. В жизни они выражаются в самых различнейших формах; они выражаются, пожалуй, в наименее легкой форме, можно было бы сказать в наименее неудобной форме, в том, что человек становится, образно выражаясь, душевным непоседой (юлой). К таким людям я мог бы отнести тех, которые не в состоянии удержать и проследить реальным образом в ее последовательности обычную мысль; которые постоянно перескакивают с одной мысли на другую, а если и захотят удержать ее, то оказывается - давно уже перескочили на другую. Некая поспешность душевной жизни часто является легчайшей формой нервозности.»

Основной текст (абзац 25)

 «Далее, в очень значительной степени будет усилено господство нашего Я над астральным телом, если мы устраним из нашей души все, что в определенном отношении создает противоположность между нами и остальным миром, между нами и нашим окружением. Разумеется, к индивидуальным обязательствам антропософа, которые он налагает на себя, не относится запрет на оправданную критику. Если критика объективна, то естественно было бы слабостью выдавать - так сказать из чисто духовнонаучных оснований - плохое за хорошее. Но этого совсем не требуется. Просто нужно научится различать между тем, что порицается ради него самого, и тем, что находят мелочным и неудобным из-за его влияния на собственную личность. И чем больше могут приучить себя выносить независимое суждение в основном об образе действий наших ближних, в которых они нам себя являют, чем больше это могут, тем лучше будет для нашего Я в смысле его господства над астральным телом. Будет даже хорошо - возложить на себя, как говорится, обет самоотречения. Не для того, чтобы бить себя кулаком в грудь и говорить: я очень хороший человек, я не критикую своих ближних, - но для того чтобы сделать себя сильнее, нужно взять себе за правило не считать плохими вещи, которые считают плохими только потому, что они не нравятся нам самим, но именно в области человеческих суждений применять негативное суждение лучше всего там, где не принимают в расчет себя. Тогда увидят: то, что легко принимается в качестве теоретических основ, чрезвычайно трудно осуществляется в жизни. Будет хорошо, например, если человек, которого некто оклеветал, сдержит чувство антипатии против оклеветавшего его человека. Речь идет не о том, чтобы идти и пересказывать другим то, что сказал оклеветавший его, но о том, чтобы сдержать по отношению к оклеветавшему чувство антипатии. То, что мы можем изо дня в день подмечать у человека, как он согласует свои собственные поступки, - все это мы можем очень хорошо использовать для суждения о нем самом. Если кто-то одни раз говорит так, а другой раз иначе, тогда нам нужно сравнить лишь то, что есть в нём самом; и тогда мы будем иметь совсем другие основания к суждению о нем, чем когда мы основываемся на его отношении к нам. И это очень важно: позволять вещам как таковым говорить за самих себя, и понимать людей как таковых из их собственных поступков, не судить о них на основании отдельных поступков, но на основании того, как согласуются их действия. И тогда окажется, что даже у тех, которых считают отъявленными мошенниками и о которых говорят: они делают только то, что подтверждает их дурную репутацию - даже у таких очень скоро найдут многое, что не согласуется с тем, противоречит тому, что они совершают. И совсем не нужно обращать внимание на отношение к нам самим, а нужно отвлечься от самих себя, для того чтобы поставить перед душой поведение человека в его собственных поступках, если вообще необходимо вынести о нем сужение. Для усиления Я хорошо еще подумать о том, что большей частью, девятью десятыми, суждений, которые мы выносим во всех случаях, можно пренебречь. Если мы одну десятую часть суждений, которые выносим о мире, действительно переживем в своей душе, то этого будет довольно много для жизни. И жизни, да и нам самим, никоим образом не будет нанесен ущерб тем, что мы откажемся выносить остальные девять десятых суждений, которые мы очень часто выносим.»